Виссарион Григорьевич Белинский ( 11.06.1811 года [Свеаборге (ныне Суоменлинна, Финляндия).]- 07.06.1848 года [Санкт-Петербург]) Россия (russia) - русский литературный критик, публицист.
Родился 30 мая (11 июня) 1811 в Свеаборге (ныне Суоменлинна, Финляндия). В 1829–1832 учился на словесном отделении Московского университета. В 1833 становится участником философского кружка Н.В.Станкевича. В 1834–1836 Белинский – ведущий литературный критик журналов «Телескоп» и «Молва». В 1839–1846 сотрудничал в «Отечественных записках», затем – в «Современнике». Умер Белинский в Петербурге 26 мая (7 июня) 1848. В молодости Белинский пережил глубокое увлечение немецкой философией, эстетикой романтизма, идеями Шеллинга, Фихте, Гегеля. Существенное влияние на него оказали Станкевич и Бакунин, бывшие в ту пору убежденными гегельянцами. О том, насколько эмоциональным было восприятие Белинским гегелевского учения, свидетельствует его признание в письме Бакунину: «Ты показал мне, что мышление есть нечто целое.., что в нем все выходит из одного общего лона, которое есть Бог, сам себя открывающий в творении». Однако верным гегельянцем критик был сравнительно недолго. Уже в начале 1840-х годов он резко критикует рационалистический детерминизм гегелевской концепции прогресса, утверждая, что «судьба субъекта, индивидуума, личности важнее судеб всего мира». В абсолютном идеализме Гегеля для него теперь «так много кастратского, т.е. созерцательного или философского, противоположного и враждебного живой действительности». На смену восторженному восприятию «разумности» исторического развития приходит не менее страстная апология личности, ее прав и ее свободы: «Во мне развилась какая-то дикая, бешеная, фанатическая любовь к свободе и независимости человеческой личности, которые возможны только при обществе, основанном на правде и доблести». «Фанатический» персонализм был непосредственным образом связан с его увлечением социалистическими идеалами. Социальная критика Белинским буржуазной цивилизации имела преимущественно этическую направленность: «Не годится государству быть в руках капиталистов, а теперь прибавлю: горе государству, которое в руках капиталистов. Это люди без патриотизма, без всякой возвышенности в чувствах. Для них война или мир значат только возвышение или упадок фондов – далее этого они ничего не видят». Дальнейшая эволюция взглядов Белинского сопровождалась усилением критического отношения к философскому идеализму. «Законы ума, – писал критик, – должны наблюдаться в действиях ума. Это дело логики, науки, непосредственно следующей за физиологией, как физиология следует за анатомией. Метафизику к черту: это слово означает сверхнатуральное, следовательно, нелепость, а логика, по самому своему этимологическому значению, значит и мысль, и слово. Она должна идти своей дорогою, но только не забывать ни на минуту, что предмет ее исследований – цветок, корень которого в земле, т.е. духовное, которое есть не что иное, как деятельность физического». Религиозные убеждения молодости уступают место настроениям явно атеистическим. В 1845 Белинский пишет Герцену, что «в словах Бог и религия вижу тьму, мрак, цепи и кнут». Двумя годами позже в своем знаменитом письме к Гоголю он подвергает суровой критике религию и церковь. Эти настроения позднего Белинского вполне симптоматичны: в российском западничестве начинает доминировать идеология политического радикализма.
Тем временем:
... Я сапожник, имя мое Готлиб Шульц, и живу от вас через улицу,
в этом домике, что против ваших окошек. Завтра праздную мою серебряную
свадьбу, и я прошу вас и ваших дочек отобедать у меня по-приятельски".
Приглашение было благосклонно принято. Гробовщик просил сапожника садиться и
выкушать чашку чаю, и благодаря открытому нраву Готлиба Шульца вскоре они
разговорились дружелюбно. "Каково торгует ваша милость?" - спросил Адриян.
"Э-хе-хе, - отвечал Шульц, - и так и сяк. Пожаловаться не могу. Хоть,
конечно, мой товар не то, что ваш: живой без сапог обойдется, а мертвый без
гроба не живет". - "Сущая правда, - заметил Адриян; - однако ж, если живому
не на что купить сапог, то, не прогневайся, ходит он и босой; а нищий
мертвец и даром берет себе гроб". Таким образом беседа продолжалась у них
еще несколько времени; наконец сапожник встал и простился с гробовщиком,
возобновляя свое приглашение.
На другой день, ровно в двенадцать часов, гробовщик и его дочери вышли
из калитки новокупленного дома и отправились к соседу. Не стану описывать ни
русского кафтана Адрияна Прохорова, ни европейского наряда Акулины и Дарьи,
отступая в сем случае от обычая, принятого нынешними романистами. Полагаю,
однако ж, не излишним заметить, что обе девицы надели желтые шляпки и
красные башмаки, что бывало у них только в торжественные случаи.
Тесная квартирка сапожника была наполнена гостями, большею частию
немцами-ремесленниками, с их женами и подмастерьями. Из русских чиновников
был один будочник, чухонец Юрко, умевший приобрести, несмотря на свое
смиренное звание, особенную благосклонность хозяина. Лет двадцать пять
служил он в сем звании верой и правдою, как почталион Погорельского. Пожар
двенадцатого года, уничтожив первопрестольную столицу, истребил и его желтую
будку. Но тотчас, по изгнании врага, на ее месте явилась новая, серенькая с
белыми колонками дорического ордена, и Юрко стал опять расхаживать около нее
с секирой и в броне сермяжной. Он был знаком большей части немцев, живущих
около Никитских ворот: иным из них случалось даже ночевать у Юрки с
воскресенья на понедельник...
