Да, меня зовут Марк Маронье, как дерево. Мне 24, время - 2 часа 10 минут пополуночи. Цифры и буквы - вся жизнь человека сводится к ним...
С такими требованиями каждый развитой человек имеет право обратиться к любому порядочному воспитателю, и, вероятно, в этих требованиях не будет ничего преувеличенного. Если же нельзя брать..
.. - Времени у меня в обрез, - повторил чиновник и начал искать карандаш. - Нет, вы все-таки послушайте, - сказал я. - Теперь лишь и начинается самое интересное...
11 июня 1811 года родился Виссарион Григорьевич Белинский
Это имя известно всем, кто изучал в школе русскую классическую литературу. И не только им. До недавнего времени было практически невозможно написать сочинение о романе «Евгений Онегин», или о «Герое нашего времени», или о прозе Гоголя, чтобы избежать цитирования фраз из критических статей Белинского. Он являлся непререкаемым авторитетом в области литературной критики, его концепция развития литературного процесса считалась общепризнанной, с его мнением мы сверяли наши собственные оценки. «Неистовый Виссарион», гениальный проницательный критик, один из родоначальников «русского социализма», жесткий и беспощадный полемист — примерно такой образ Белинского запечатлелся в сознании многих из нас. А.И.Герцен считал, что именно язвительные нападки Белинского на показное народолюбие сторонников российской самобытности (Аксаковых, Киреевских, Хомякова и др.) послужили поводом для раскола критически мыслящей интеллигенции России на «западников» и «славянофилов». В.И.Ленин ценил его как идеолога революционной демократии, провозвестника разночинского этапа освободительного движения. Мы знаем Белинского как общественного деятеля и публициста. Но что мы помним о нём как о человеке?
Он был подчас не чужд крайних взглядов, в пылу спора мог превозносить гильотину и оправдывать благом миллионов тысячи жертв террора. Но, вопреки расхожему мнению, не желал для России революционных потрясений, а лишь предупреждал об их неизбежности, если власти не начнут проводить трезвую политику реформ (программу которых на десятилетия вперед он изложил в знаменитом «Письме к Гоголю» (1847 г.), неожиданно ставшем его лебединой песней). А будучи сторонником гражданственной, идейно окрашенной, тенденциозной литературы, Белинский, тем не менее, делал исключение для молодого Аполлона Майкова, прекрасно понимая, что настоящий талант нельзя подвести под какой-либо общественный стандарт. Провозгласив в 1835 г. окончание пушкинского (поэтического, романтического) периода развития литературы в России и наступление периода гоголевского, он предсказал торжество русской повествовательной прозы и обосновал для читающей публики красоту повседневности и значимость "реального метода" творчества.
Тем временем:
... Когда утром внуки и внучки, подняв ее с постели, усаживали в кресла, тут она поднимала левою рукою с материнскою заботливостью стору у окна, и Боже сохрани, если б кто другой предупредил ее! Но только ли еще? Ужели умолчу о главной ее способности, которая дорого покупается бедным человечеством, - увечьем на службе или параличом; бабушка купила последним. Дело в том, что она во всякое время предсказывала погоду и служила как бы домашним живым барометром. Так, ежели Марье Александровне, Алексею Петровичу или кому-нибудь из старших внуков нужно было идти со двора, то предварительно спрашивали ее: "Матушка (или бабушка), какова-то погода будет?" - и она, пощупав который-нибудь из онемевших членов, как вдохновенная сивилла, отрывисто отвечала: "Снежно - ясно - оттепель - великий мороз", - смотря по обстоятельствам, и никогда не обманывалась. Не полезно ли иметь такое сокровище в семействе? Помню и старого заслуженного профессора, который, оставив кафедру политической экономии, с большим успехом занимался еще исследованием разных сортов нюхального табаку и влияния его на богатство народов. Помню, наконец, свое место подле племянницы Зуровых, чувствительной, задумчивой Феклы, с которой я любил беседовать тишком о разных предметах, например о том, долго ли могут проноситься чулки после штопанья или сколько бы аршин холста потребовалось мне на рубашки и проч., на что она всегда давала ясные и удовлетворительные ответы. Помню, как острые, но не язвительные шутки сыпались со всех сторон и возбуждали дружный хохот; помню.....
