На наших женщин напали с двух сторон: во-первых, их раскритиковали в пух как воспитательниц; во-вторых, - как часть воспитывающегося и вырастающего молодого поколения...
Озарится ль в душе то, что было темно, От нежданного яркого света, Или вылетит голубь, тоскуя, в окно, На призыв не дождавшись ответа? Без Даты!..
На них были вытканы сады, широкие аллеи с деревьями в осеннем уборе, выходившие на площадку, на которой резвились олени или журчали уединенные фонтаны, ниспадавшие в тройные чаши...
Свадебные платья Свадебный салон "Анабела" (г. Москва) предлагает просмотреть каталог свадебных платьев. Наиболее свежие тенденции свадебной моды из стран Европы. www.anabela.ru
1834 год-год, в который Белинский выступил с "Литературными мечтаниями" и с которого вошел в историю русской литературы, был отмечен новой волной общественно-политических событий разного значения и содержания. Возбуждение крестьян и городской бедноты в Москве усилилось в связи с многочисленными поджогами, имевшие место летом 1834 года. К этому периоду относятся и крупные волнения среди фабричных рабочих Московской губернии. Все это вместе свидетельствовало о дальнейшем росте протеста в народе против самодержавия и крепостничества. На общее возбужденное настроение в городе не могла не откликнуться учащиеся молодежь. В бурные летние месяцы 1834 года жандармами была арестована новая группа молодежи, связанная с Московским университетом.
Эти настроения протеста, которыми была охвачена университетская молодежь, разделял, конечно, и Белинский.
В мае 1834, Белинский получил возможность деятельно участвовать в изданиях Надеждина. Надеждин не только доверил своему молодому сотруднику временное заведование редакцией, но решился печатать осенью в "Молве" из номера в номер его первую большую статью "Литературные мечтания". Статья явилась ранним образцом глубокой демократической, прогрессивной критики. Вражда к крепостному строю, пропаганда просвещения и новых форм жизни, искренняя защита народных интересов составляют основу литературных исканий молодого Белинского. "Он обращается к литературе с требованием народности, самобытности, причем для него народность была синонимом не простонародности, как для Надеждина, а верности правдивости. Эту правдивость Белинский понимал не как натуралистическое бытописательство, "списывание с действительности", а как способность писателя-художника взглянуть на жизнь глазами своего народа, проникнуться его думами и чаяниями. Народность русского писателя должна проявляться "не в подборе мужицких или насильственной подделке под лад песен и сказок, но в сгибе ума русского, в русском образе взгляда на вещи".
В статье Белинский излагает три важнейших условия, создающих подлинную литературу:
"Первое: в литературу могут войти только художественно-словесные произведения, явившиеся "плодом свободного вдохновения" людей, созданных для искусства, и только для него одного. Тем самым осуждалась продажная, заказная литературная продукция, служившая правительственной идеологии.
Второе: литературу составляют не отдельные, не связанные друг с другом художественные создания, а собрание их, плод "дружных усилий людей, созданных для искусства".
И, наконец, третье: литература должна "вполне выражать и воспроизводить… дух того народа", среди которого выросли писатели. Они должны выразить "его внутреннюю жизнь до сокровеннейших глубин и биений".
По мысли Белинского, основная предпосылка в условии литературу - это отражение "внутренней жизни народа". Указать на отсутствие подлинной народности - это и означает заявить об отсутствии литературы.
Отрицали русскую литературу и до Белинского, но обосновывали это отрицание чаще всего малым количеством превосходных книг, реже низким качеством художественной культуры вообще. В конечном счете, он пришел к утверждению, что наиболее глубокое выражение реализма в литературе и есть народность. "Из выше сказанного мною, - пишет Белинский, выходит, что наша народность покуда состоит в верности изображения картин русской жизни, но не в особенном духе и направлении русской деятельности, которые бы проявились равно во всех творениях независимо от предмета и содержания оных. Белинский пришел к отрицанию русской литературы в поисках силы, которая соединила бы народ и прогрессивную часть общества. Такой силой могла стать литература, выросшая на народной почве и питающаяся народными преданиями, основное качество которой - "верность картинам жизни". Основу этого взгляда представляли совершенно оригинальные и своеобразные философские и эстетические принципы, подготовленные всем ходом развития русской философской мысли и самой русской литературы. 2. "Критик и публика - это два лица беседующие".
После выхода статьи "Литературные мечтания" судьба Белинского как писателя была решена. Перед ним открывался путь критика и журналиста, и этому призванию он готовился отдать все силы. Борьба Белинского за литературу, правдиво отражающую действительность, ведется в двух направлениях. Критик приветствует и выдвигает тех писателей, в творчестве которых он видит ростки будущего успеха русской литературы, - Гоголь в прозе и Кольцов в поэзии. Вместе с тем Белинский решительно борется со всеми проявлениями вычурности в литературе, выносит суровый приговор "модным" писателям, желающим поразить читателя замысловатым сюжетом, красивой фразой, громкой рифмой взамен правдивого изображения жизни.
Белинский защищал все виды журнальной работы критика - от библиографических справок и рецензий до теоретических статей и историко-литературных обозрений. Все виды работы могли принести пользу обществу, могли быть направлены на его просвещение и воспитание.
Еще в конце 1834 г. Белинский писал в рецензии на плохой исторический роман: "Многие порицают с негодованием резкость в литературных суждениях и почитают ее уголовным преступлением против законов общежития и вежливости. "Разве, говорят они, вы образумите этим какого-нибудь пустоголового рифмача или дюжинного романиста? Какая же польза от ваших бранчивых выходок?.." Отвечая на этот вопрос, Белинский указывал на двоякую пользу резкой критики: во-первых, предостережение доверчивого покупателя от траты денег на дурную книгу, во-вторых, возможность отвратить бездарного автора от литературного труда и "обратить его деятельность к учению или занятию каким-нибудь полезным делом".
Заявив еще в 1834 г., что задача критика - "способствовать или к распространению в обществе полезных сведений или к развитию чувства изящного", Белинский во всей своей деятельности 1835-1836 гг. руководствовался этой программой. Он являлся и просветителем, и руководителем морального и эстетического воспитания общества.
По мнению Белинского критик должен быть на высоте современных эстетических учений, ему "должны быть известны современные понятия о творчестве", он должен обладать "этой приемлемостью изящного, которая составляет своего рода талант и дается не всем…". Белинский не считал критикой "простую оценку художественного произведения", как не считал критикой и полемическое выступление в "защиту здравого смысла". Он значительно углубил определение критики, предъявляя к ней более ответственные требования. Критикой является, по его мнению, лишь "приложение к практике или усилие создать теорию из данных фактов". Считая в это время, что основные эстетические законы уже определены, он требовал от критика их уяснения, практического приложения к фактам творчества и дальнейшего развития на основе изучения литературной практики. 3. "Молва" и "Телескоп".
В первом полугодии 1835 г. ни одна статья Белинского не была помещена в "Телескопе". Несмотря на успех "Литературных мечтаний" на личную близость с Надеждиным, Белинский не занял в его изданиях места ведущего критика. Надеждин предоставил в распоряжение Белинского только отдел "Литературная хроника" в "Молве". Журналом "Телескоп" Надеждин продолжал заведовать сам. События личной жизни Надеждина (его роман с Е.В.Сухово-Кобылиной) сыграли большое значение в судьбе его журналов.
Последние два месяца жизни в Москве (апрель май) были для Надеждина еще более тяжелыми: он понимал, что теряет надежду на соединение с Е.В.Сухово-Кобылиной. Между тем он порвал связи с университетом, лишился того видного положения, которого он добивался несколько лет назад, не обеспечив себе нового служебного места; он почти не выходил из дома и неоднократно сообщал Е.В.Сухово-Кобылиной, что не в состоянии ничем заниматься. За первое полугодие он выпустил всего пять изданий вместо одиннадцати, но и те мало походили на литературный журнал.
В то время как журнал "Телескоп" в течение первого полугодия постоянно запаздывал, "Молва" аккуратно выходила каждую субботу, отличаясь изящным оформлением и острым содержанием. Все это было благодаря стараниям Белинского, который взял на себя всю заботу журнала.
На первом месте в "Молве" помещалась информация о русской и иностранной культурной жизни. После этого шел центральный отдел под названием "Литературная хроника", который был полностью наполнен рецензиями Белинского на вновь вышедшие книги. В первом номере "Молвы" в отделе "Литературная хроника" было сделано следующее примечание:
"В прошедшем году Молва заслуживала отчасти справедливый упрек за бедность своих библиографических известий. Причина такой бедности происходила оттого, что в истекшем году мало было явлений утешительных в нашей литературе; говорить же обо всех книжных вздорах, литературных спекуляциях и проч., и проч., право не доставало терпения. В прочем, чтобы загладить вину свою перед публикой, Молва решается в нынешнем году высказать свое мнение о замечательнейших книгах прошедшего года; другие… их уже не вытащишь из Леты. В наступившем году Литературная хроника будет по возможности полною: кроме постоянных и скорых известий о всех вновь выходящих книгах, в этом отделении будут передаваемы читателям известия о новостях литературных, переводах, сочинениях, поступающих в печать, равно известия о русских журналах, о замечательных в них статьях и проч. Но заранее просим извинения у гг. сочинителей, переводчиков и издателей. Молва принимает девизом своей Литературной хроники стих Державина: "Стоять - и правду говорить!.."".
Отдельные замечания и наблюдения по теории журнализма встречаются во многих ранних статьях Белинского, но по настоящему он приступил к разработке своих взглядов во второй половине 1835 г., когда после отъезда Надеждина за границу стал официальным и фактическим издателем-редактором и ведущим сотрудником "Телескопа" и "Молвы" и вплотную столкнулся с практикой работы не только журнального и газетного сотрудника, но и руководителя периодических изданий.
Сотрудничая в "Телескопе" и "Молве", Белинский начал вырабатывать свою твердую систему взглядов по вопросам журналистики, по теории и практике журнального и газетного дела. В своей теории он выдвигал вопросы о целях и задачах печати в России, о характере журнала и его отделах, о типах статей, о методах организации и способах изложения материала. Все эти вопросы Белинский решал преследуя одну, главную цель - способствовать возникновению в России журнала демократического направления, рассчитанного не на узкий круг "избранных", а на широкого демократического читателя.
Вернувшись из-за заграницы в декабре 1835 г. Надеждин взял издание журналов в свои руки. Надеждин выражал удовлетворение работой Белинского, но частично приписывал себе достоинства вышедших без него номеров.
Однако когда в октябре следующего года ему пришлось давать объяснения по поводу помещения статьи Чаадаева, он утверждал противоположное, заявляя, что во время его отсутствия "Телескоп" пришел "в совершенно расстроенное состояние".
…Надеждин крепко взял в свои руки оба издания и, наполняя их на три четверти своими писаниями, старался придать им желательное направление, все же их "душой", их "жизнью" оставались статьи Белинского, перешедшего на положение простого сотрудника.
Тем временем:
... Бывало в простоте, в безмолвии вы жили, А нынче стали знать мазурку и кадрили. Ну, право, тяжкий грех, оставьте этот вздор; Смотрите, вот на вас составлен у:х собор. Вот скоро Фотий сам с вас мерку нову снимет, Нарядит в кофты всех, а лишнее все скинет. Вот скоро, дайте лишь собрать владыкам ум, Они вам выкроят уродливый костюм! Задача им дана, зарылись все в архивы. В пыли отцы, в поту! Вот как трудолюбивы: Один забрался в даль под Авраамов век Совета требовать у матушек Ревекк, Другой перечитал обряды назореев, Исчерпал Флавия о древностях евреев, Иной всей Греции костюмы перебрал, Другой славянские уборы отыскал. Собрали образцы, открыли заседанье И мнят, какое ж дать поповнам одеянье, Какое - попадьям, какое - детям их? Решите же, отцы! Но спор возник у них: Столь важное для всех, столь чрезвычайно дело Возможно ль с точностью определить так смело? Без споров обойтись отцам нельзя никак, Иначе попадут в грех тяжкий и просак. О чем же этот спор? Предмет его преважный: Ходить ли попадьям в материи бумажной, Иметь ли шелковы на головах платки, Носить ли на ногах Козловы башмаки? Чтоб роскошь прекратить, столь чуждую их лицам, Нельзя ли обратить их к древним власяницам; А чтоб не тратиться по лавкам, по швеям, Не дать ли им покров пустынный, сродный нам? Нет нужды, что они в нем будут как шутихи, Зато узнает всяк, что это не купчихи, Не модны барыни, а меж церковных жен. Беда вам, матушки, дождались перемен! Но успокойтесь, страх велик лишь издали бывает: Вас Шаликов своей улыбкой ободряет: Молчите, говорит, я сам войду в синод, Представлю свой журнал, и, верно, в новый год Повеет новая приятная погода Для вашей участи и моего дохода. Как ни кроить убор на вас святым отцам, Не быть портными им, коль мысли я не дам.
1825
НОЧЬ
Умолкло все вокруг меня: Природа в сладостном покое; Едва блестит светило дня; В туманах небо голубое. Печальной думой удручен, Я не вкушу отрады ночи И не сомкнет приятный сон Слезой увлаженные очи. Как жаждет капли дождевой Цветок, увянувший от зноя, Так жажду, мучимый тоской, Сего желанного покоя...
