Скрестить, упереть в бока, опустить; уцепиться пальцами за краешек сиденья, положить руки на бедра, или закинуть их за голову, или сплести пальцы на животе..
Людмила. Он адвокатством занимается. Шаблова. Да какое абвокатство! Было время, да прошло. Людмила...
Женщина в белом подтверждает эти сведения с улыбкой человека, которому известно все. Можно подумать, она знает мельчайшие подробности моей жизни. Я несколько раздраженно говорю ей об этом...
Вы читаете «Герой нашего времени», страница 17 (прочитано 20%)
Белинский Виссарион Григорьевич
Азамат льстит ему, обещает украсть у отца лучшую винтовку или шашку,
которая, только приложи руку к лезвию, сама впивается в тело, кольчугу... В
его словах так и дышит знойная, мучительная страсть дикаря и разбойника по
рождению, для которого нет ничего в мире дороже оружия или лошади и для
которого желание - медленная пытка на малом огне, а для удовлетворения жизнь
собственная, жизнь отца, матери, брата-ничто. Он говорил, что с тех пор, как
в первый раз увидел Карагёза, когда он кружился и прыгал под Казбичем,
раздувая ноздри, и кремни брызгами летели из-под копыт его, что с тех пор в
его душе сделалось что-то непонятное, все ему опостылело... Можно подумать,
что он рассказывал о любви или ревности, чувствах, которых действие часто
бывает так страшно и в людях образованных, а тем страшнее в дикарях. "На
лучших скакунов моего отца смотрел я с презрением (говорил Азамат), стыдно
было мне на них показаться, и тоска овладела мной; и, тоскуя, просиживал я
на утесе целые дни, и ежеминутно мыслям моим является вороной скакун твой, с
своей стройной поступью, с своим гладким, прямым, как стрела, хребтом; он
смотрел мне в глаза своими бойкими глазами, как будто хотел слово вымолвить.
Я умру, Казбич, если ты мне не продашь его". Проговорив это дрожащим
голосом, он заплакал. Так, по крайней мере, показалось Максиму Максимычу,
который знал Азамата, как преупрямого мальчишку, у которого ничем нельзя
было вышибить слез, когда он был и моложе. Но в ответ на слезы Азамата
послышалось что-то вроде смеха. "Послушай! - сказал твердым голосом Азамат.
- видишь, я на все решаюсь. Хочешь, я украду для тебя мою сестру? Как она
пляшет! как поет! а вышивает золотом - чудо! Не бывало такой жены и у
турецкого падишаха... Неужели не стоит Бэла твоего скакуна?.."
Казбич долго молчал и наконец, вместо ответа, затянул вполголоса
старинную песню, в которой коротко и ясно выражена вся философия черкеса:
Много красавиц в аулах у нас,
Звезды сияют во мраке их глаз,
Сладко любить их, завидная доля;
Но веселей молодецкая воля.
... Он повернул своего зеленого "консула" и поехал по главной улице, круто поднимавшейся в гору меж параллельно расположенных террас - стекла их поблескивали и подмигивали друг другу поверх узкой ленты мостовой; и по мере того как его машина, занимавшая всю ширину этой улицы, затемняла по очереди окна первых этажей, в некоторых из них вдруг вздрагивала кружевная занавеска. Какая-то старуха, стоявшая на пороге одного из домов в накинутой на плечи шали, даже пригнулась и с откровенным любопытством заглянула внутрь машины. Он остановился и опустил окно. - Не могли бы вы сказать мне, где живет миссис Тэплоу, миссис Сара Тэплоу? Женщина указала дальше, вверх по склону; он поблагодарил, поехал, а она все продолжала стоять и пристально глядеть ему вслед. У него было ощущение, что он знает эту женщину, и в связи с этим мелькнула мысль: интересно, узнала ли она его. Там, в Крессли, он мог спокойно ходить по городу, там его почти никто не знал, а вот здесь, в деревне, люди постарше, несомненно, могли его вспомнить, как и некоторые подробности того, что было много лет назад. И сейчас, стоя на тротуаре у дома Сары Тэплоу, он мог лишь надеяться, что никто его не обокрал и не лишил удовольствия нагрянуть к ней неожиданно, как он об этом давно мечтал. Но когда она открыла дверь на его стук и в ее голубых глазах отразилось изумление, которое он так жаждал увидеть, он сразу растерялся и, переминаясь с ноги на ногу, смог лишь произнести, словно застенчивый юнец: - Ну, как ты, Сара? Ни слова не говоря, она оглядела его с головы до ног, и он почувствовал, как она отметила все детали его внешности: загорелое лицо, волосы, теперь уже поседевшие и подстриженные короче, чем в юности, добротный толстый твид, в который было облачено его крупное упитанное тело. И когда все сомнения, что это он, видимо, исчезли, взгляд ее вернулся к его лицу, и она сказала: - Так это, значит, ты, Морган Лайтли? Морган хмыкнул - несколько неуверенно. - Он самый, Сара. Не думал я, что так тебя испугаю. Но ты, конечно, не ожидала увидеть меня после стольких лет у твоей двери, да? - Я никогда не думала, что снова увижу тебя, - сказала она...
