... Ну, говорите же вы! Нарочно, как доброго человека, отвел
я его потихоньку в сторону: "Слушай, Макар Назарович, эй, не
смеши народ! Ты человек немаловажный: сам, как говоришь, обедал
раз с губернатором за одним столом. Ну, скажешь что-нибудь
подобное там, ведь тебя же осмеют все!" Что ж бы, вы думали, он
сказал на это? Ничего! плюнул на пол, взял шапку и вышел. Хоть
бы простился с кем, хоть бы кивнул кому головою; только слышали
мы, как подъехала к воротам тележка с звонком; сел и уехал. И
лучше! Не нужно нам таких гостей! Я вам скажу, любезные
читатели, что хуже нет ничего на свете, как эта знать. Что его
дядя был когда-то комиссаром, так и нос несет вверх. Да будто
комиссар такой уже чин, что выше нет его на свете? Слава богу,
есть и больше комиссара. Нет, не люблю я этой знати. Вот вам в
пример Фома Григорьевич; кажется, и не знатный человек, а
посмотреть на него: в лице какая-то важность сияет, даже когда
станет нюхать обыкновенный табак, и тогда чувствуешь невольное
почтение. В церкви когда запоет на крылосе -- умиление
неизобразимое! растаял бы, казалось, весь!.. А тот... ну, бог с
ним! он думает, что без его сказок и обойтиться нельзя. Вот все
же таки набралась книжка.
Я, помнится, обещал вам, что в этой книжке будет и моя
сказка. И точно, хотел было это сделать, но увидел, что для
сказки моей нужно, по крайней мере, три таких книжки. Думал
было особо напечатать ее, но передумал. Ведь я знаю вас:
станете смеяться над стариком. Нет, не хочу! Прощайте! Долго, а
может быть, совсем, не увидимся. Да что? ведь вам все равно,
хоть бы и не было совсем меня на свете. Пройдет год, другой --
и из вас никто после не вспомнит и не пожалеет о старом
пасичнике Рудом Паньке.
В этой книжке есть много слов, не всякому понятных. Здесь
они почти все означены:
Башта'н, место, засеянное арбузами и дынями.
Бу'блик, круглый крендель, баранчик.
Варену'ха, вареная водка с пряностями...
|
