- Без сомнения, - отвечал незнакомец. - Это статский советник Теляев; он большой приятель Сугробиной и умер двумя неделями прежде ее...
- Ты проснулся? Тогда спускайся скорее, завтрак готов. Джоби встал с постели и раздвинул занавески...
) - страстный, взволнованный. Нам кажется, что в отношении к Гончарову, более чем в отношении ко всякому другому автору, критика обязана изложить общие результаты, выводимые из его произведения...
Вы читаете «Портретная и биографическая галерея словесности, художеств и искусств в России. I. Пушкин и Брюллов (Портреты — Соколова)», страница 2 (прочитано 33%)
Белинский Виссарион Григорьевич
Не говорим уже о том, что тут видны следы руки, которая гальванически хваталась за перо, когда автора пронизывало вдохновение (не называйте наших слов галиматьею: это слог "биографий Пушкина и Брюллова"),-- но посмотрите, бога ради, что это такое: "В ответ на выходки парижских журналов, Пушкин отгрянул патриотическим стихотворением "Клеветникам России", в котором каждый стих был скован (!) из любви к родине и из народной гордости; тут же вспомнил он бородинскую годовщину и справил ей тризну в стихотворении под тем же именем; потом сшутил несколькими русскими сказками", и пр. (стр. 12) 3. Или еще вот это место: говоря о том, что Брюллов, будучи ребенком, беспрестанно срисовывал на аспидной доске попадавшиеся ему на глаза предметы и, беспрестанно стирая и перерисовывая одну и ту же вещь, приобрел верность взгляда и руки,-- автор биографии говорит: "Не мудреного, после этого, что линия правды в рисунке так чисто звенит теперь перед художником..." Скажите, пожалуйста, что это такое? Невинная шутка над читателями или насмешка над именами людей, не заслуживших, кажется, насмешек?..
Но это еще не главное: это только смешно, а есть странности еще удивительнее. Биография гласит: "Слава "Библиотеки для чтения" возбудила в нем (в Пушкине!) желание основать свой собственный журнал, который с 1836 и стал выходить в свет, под именем "Современника", по четыре книжки в год. Пушкин, при своих довольно стесненных обстоятельствах, полагал большие надежды на успех этого издания, но результат не оправдал его ожиданий" (стр. 13). Здесь что ни слово, то неправда, и неправда, оскорбительная для памяти великого русского поэта.
Во-первых, Пушкина никогда не обольщала слава "Библиотеки для чтения": доказательством может служить то, что на другой же год этого издания он снял с него свое имя и потом перестал в нем участвовать. Если он в первый год издания "Библиотеки для чтения" давал в этот журнал свои произведения, то потому только, что думал в нем видеть просто библиотеку для чтения -- сбор статей, издание книгопродавца Смирдина (с которым одним он и имел дело, давая в его сборник свои пьесы), а не потехи над наукою, искусством и литературою, которые со второго же года существования "Библиотеки для чтения" начали составлять основные, характеристические черты ее4. "Современник" Пушкин стал издавать нисколько не по соревнованию к славе (очень сомнительной!) "Библиотеки для чтения", а для того, чтоб Россия имела хоть одно издание, где находили бы себе место талант, знание, достоинство и независимое от торговых соображений литературное мнение5. Успех "Современника" вполне оправдал ожидание Пушкина: без всякой программы, одним своим именем, тотчас же приобрел он себе более тысячи подписчиков, чего для него было слишком довольно, ибо четыре книжки его журнала требовали самых ничтожных расходов6.
Далее "биография" рассказывает: "Звезда Пушкина как будто начинала клониться к закату.
... Но он решил - пусть хотя бы побегает для начала. И когда он вышел на дорогу, было ясное весеннее утро, и за все последнее время он не мог бы вспомнить такого покоя и мира. Поэтому теперь ему стало полегче, и он, не останавливаясь, запустил камнем в большущую "лягушку, просто чтобы знали, что он - Джонни Пай и пока унывать не собирается.
Он отошел от Мартинсвилла всего на три-четыре мили, когда услышал, что следом за ним по дороге приближается шарабан. Он знал, что Смерти Дуракам, чтобы изловить человека, шарабан не нужен, и потому не испугался, а отошел на обочину, чтобы пропустить его. А шарабан остановился, и из него выглянул чернобородый мужчина в цилиндре.
- Привет, малыш, - сказал он. - Правильно я еду на Ист-Либерти?
- Меня зовут Джон Пай, и мне одиннадцать лет, - ответил Джонни вежливо, но твердо, - а на Ист-Либерти следующий поворот налево. Говорят, очень красивый город, но я там не бывал. - И он вздохнул, подумав, как ему хотелось бы повидать свет до того, как Смерть Дуракам его настигнет.
- Гм, - сказал чернобородый. - Ты, значит, тоже не здешний? И почему же такой молодец шагает один по дороге так рано?
- А-а, - протянул Джонни Пай и ответил чистую правду: - Я удрал от Смерти Дуракам. Мельник сказал, что я дурак, и жена его то же говорит, и почти все в Мартиневилле так говорят, кроме маленькой Сюзи Марш. И еще мельник говорит, что Смерть Дуракам за мной гонится, вот я и решил сбежать, пока он не явился.
Чернобородый посидел в своем шарабане и посопел, а когда отдышался, сказал: - Лезь сюда, малыш. Мельник, может, и называет тебя дураком, а, по-моему, ты просто молодец, что решил совсем один сбежать от Смерти Дуракам. Меня провинциальные сплетни не касаются, и мальчик мне нужен смышленый, так что давай подвезу тебя.
- А Смерть Дуракам мне ничего не сделает, если я буду с вами? - спросил Джонни. - А то, может, не стоит?
- Ничего не сделает? - сказал чернобородый и опять засопел. - Нет, такой опасности не будет. Ты понимаешь, я лекарь, травник, и некоторые считают, что я и сам занимаюсь тем же делом, что и Смерть Дуракам. А тебя я обучу такому ремеслу, что вдвое выгоднее мельничного.
- Вас послушать, очень получается хорошо, но меня зовут Джонни Пай...
