«Стихотворения Милькеева»

   Белинский В. Г. Собрание сочинений. В 9-ти томах.
   Т. 5. Статьи, рецензии и заметки, апрель 1842 -- ноябрь 1843.
   Редактор тома М. Я. Поляков. Подготовка текста В. Э. Бограда. Статья С. И. Машинского. Примечания Г. Г. Елизаветиной.
   М., "Художественная литература", 1979.
   
   СТИХОТВОРЕНИЯ МИЛЬКЕЕВА. Москва. В Университетской тип 1843. В 12-ю д. л. 222 стр.
   
   Ирония составляет один из преобладающих элементов современной поэзии. Это понятно: поэзия есть воспроизведение действительности, верное зеркало жизни, -- а где же больше иронии, как не в самой действительности? кто же больше и злее смеется над самой собою, как не жизнь? Посмотрите, как любит она противоречие, жертвою которого бывает беспрестанно бедная человеческая личность! Вот, например, два актера: один -- безумец, гуляка праздный1, не подозревающий ни святости искусства, ни его высокого назначения, невежда безграмотный, ленивец, добродушный хвастун,-- и между тем в этой грязной натуре скрыты богатые самородки великих чувствований, могучих страстей; эта безумная голова озаряется горящим ореолом вдохновения,-- и рыдает и колеблется многочисленная толпа при звуках голоса этого самовластного чародея, и каждый уносит с собою из театра те высокие откровения, те таинственные глаголы жизни, для принятия которых нужно посвящение... За что же этот дар, это могущество слова, взора и жеста, эта чудодейственная сила? За что, за какой подвиг такая высокая награда? Ирония, ирония, ирония!.. Вот другой актер: страсть к искусству -- его жизнь; изучение искусства -- занятие, забота, труд всей его жизни; стремление к славе -- болезнь его души... И вот появляется он перед толпою, разбеленный и разрумяненный, с важным видом и ловко, смело, с грациею повертывает картонною булавою гладиатора или картонным мечом Александра Македонского, величаво говорит с другом своим Алхимересом об измене Амалафриды2,-- театр дрожит от рукоплесканий, вызовам нет конца... Но отчего же в этом восторге толпы слышен один шум и крик? отчего она с таким же точно восторгом через минуту после того принимает пошлый водевиль, и ни один человек из нее не выходит из театра с поникшею головою, с грустным раздумьем на челе?.. Художник упоен, восхищен своим торжеством; он так низко, так почтительно кланяется вызывающей его толпе... Но отчего же так раздражает его всякое двусмысленное суждение "немногих" -- его, который так доволен "всеми"? Отчего же так уязвляет его легкая улыбка "немногих"? Что он видит в ней? -- Иронию видит в ней он, жертва иронии, сам воплощенная ирония действительности...3 После этого как понятны эти слова пушкинского Сальери:
   
   Где ж правота, когда священный дар,
   Когда бессмертный гений -- не в награду
   Любви горящей, самоотверженья,
   Трудов, усердия, молений послан,
   А озаряет голову безумца,
   Гуляки праздного?.