...
Как только принялся его ругать становой, он сейчас и говорит Дибичу:
— Дибич! Выведи его вон!
Дибич без разговора взял станового за плечи и вывел. Сотские и кое-кто из посадских попробовали было засту-
питься,— знатно же, однако, те заступники от Шкурлана с сыновьями по шеям получили.
— Я,— кричал Шкурлан,— один с моими молодцами могу таких два посада, куда хочешь, загнать. Я,— говорит,— всякого человека, какой меня притеснять станет, беспременно искореню, потому никого не боюсь, и дети мои, кроме меня, никого не боятся.
И жена тоже, бывало, поддакивает ему:
— Точно,— говорит,— мы никого не боимся! Вот семейка какая собралась!
"Угодит теперь Шкурланище в Сибирь за обиду барину!"— подумали мы, посадские, после такого случая: ан не туда глядишь! Написал про него становой окружному, что, дескать, так и так: ничего не могу поделать с Шкурланом, потому, говорит, ребята у него здоровы очень,— весь посад они разгоняют.
А Шкурлан только что заслышал про это письмо, сейчас мешок с краюшкой хлеба на спину навалил, закурил трубку,— маленькая у него трубка такая была, с расписным коротеньким чубуком,— и прямо в губернию. Там господа разные наехали к губернатору, и он с ними вместе зачесался к нему и ждет, когда выйдет начальник, а сам так-то ли сердито усы покручивает.
Дошла очередь до него.
— Кто ты? — спрашивает его начальник.— И что тебе нужно?
— А есмь я,— отвечает Шкурлан,— государственный крестьянин и сапожник; а нужда моя в том вся, чтобы ты прогнал из посада станового такого-то, потому он казны государевой расхититель, а миру всему великое зло...
|
